Конец прекрасной эпохи (Сплин) — аккорды на гитаре

E Потому что искусство поэзии требует слов,

Я — E один из глухих, облысевших, угрюмых послов

Am Второсортной державы, связавшейся с этой, —

Не E желая насиловать собственный мозг,

Сам E себе подавая одежду, спускаюсь в киоск

За вечерней Am газетой.

Ветер E гонит листву. Старых лампочек тусклый накал

В E этих грустных краях, чей эпиграф — победа зеркал,

При Am содействии луж порождает эффект изобилья.

Даже E воры крадут апельсин, амальгаму скребя.

E Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-

Это Am чувство забыл я.

В E этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,

Стены E тюрем, пальто, туалеты невест — белизны

Am Новогодней, напитки, секундные стрелки.

E Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;

E Пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей —

Am Деревянные грелки.

Этот E край недвижим. Представляя объем валовой

E Чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,

Am Вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.

Но E садятся орлы, как магнит, на железную смесь.

Даже E стулья плетеные держатся здесь

На Am болтах и на гайках.

Жить E в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,

К E сожалению, трудно. Красавице платье задрав,

Видишь Am то, что искал, а не новые дивные дивы.

И не E то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,

Но E раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут —

Тут Am конец перспективы.

То ли E карту Европы украли агенты властей,

То ль E пятерка шестых остающихся в мире частей

Am Чересчур далека. То ли некая добрая фея

Надо E мной ворожит, но отсюда бежать не могу.

Сам E себе наливаю кагор — не кричать же слугу —

Да Am чешу котофея…

То ли E пулю в висок, словно в место ошибки перстом,

То ли E дернуть отсюдова по морю новым Христом.

Да и Am как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,

E Паровоз с кораблем — все равно не сгоришь со стыда:

Как и E челн на воде, не оставит на рельсах следа

Колесо Am паровоза.

Что E же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»?

E Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,

Am Обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,

Как E лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;

Но не E спит. Ибо брезговать кумполом сны

Am Продырявленным вправе.

E Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те

E Времена, неспособные в общей своей слепоте

Am Отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.

E Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.

E Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,

Чтоб Am спросить с тебя, Рюрик.

E Зоркость этих времен — это зоркость к вещам тупика.

Не по E древу умом растекаться пристало пока,

Но Am плевком по стене. И не князя будить — динозавра.

Для E последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.

E Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора

Да Am зеленого лавра.